ТЕКСТ:Велимир Мойст .top_article {font-size:0.8em;margin:0em;width:15em;} .top_article ul li {margin-bottom:0.4em;float:none;} .top_article ul li a {padding-left:28px;display:block;width:auto;} .top_article ul li a span {position:inherit;left:auto;white-space:nowrap;color:#747474}

• Twitter
• Опубликовать в ЖЖ
• Рекомендовать
• Поделиться с друзьями

В центре современной культуры«Гараж» открылась фотовыставка«Куба в революции», где подвиги перемешаны со злодействами, романтика — с официозом, а документальные кадры — с постановками.

Нам ли, бывшим советским людям, не знать о героической истории Острова свободы? На ней воспиталось целое поколение людей, для которых слова«Фидель»,«барбудос»,«казармы Монкада» и«горы Сьерра-Маэстра» служили символами грядущего обновления мира. Правда, по прошествии лет оказалось, что мир почему-то не торопится последовать примеру вольнолюбивого кубинского народа, а в Советском Союзе романтика чужой революции стала инструментом для пущего оболванивания собственных граждан. Но все же эхо событий 1959 года нет-нет да и пробудит в наших сердцах некое светлое чувство, заставляя вспомнить о временах, когда деревья были большими, идеалы — нерушимыми, а революционеры — настоящими.

По этой причине выставка в«Гараже» неизбежно будет восприниматься несколько иначе, чем в нью-йоркском Международном центре фотографии, где она проходила совсем недавно.

У американцев к революционной Кубе совсем другое отношение. Их вряд ли умиляли кадры, запечатлевшие, как бородатый Фидель в шапке-ушанке неуклюже бредет на лыжах по заснеженному подмосковному лесу. И вряд ли приводили в восторг фотохроники разгрома десанта, высадившегося в Плайя-Хирон. Однако ведь даже и в Штатах хватает ярых поклонников — нет, не режима Кастро как такового, а бескорыстного бунтарского духа, который владел тогда повстанцами. Культ Че Гевары, давно ставший всепланетным, яркое тому свидетельство. Кстати, на выставке фигурирует авторский отпечаток знаменитого фотопортрета, сделанного Альберто Кордой отнюдь не в студии, а в драматические минуты после диверсии в гаванском порту. А еще здесь присутствуют кадры боливийца Фредди Альборта Триго и британца Брайана Мозера, которые засняли труп героического герильеро.

Власти Боливии рассчитывали, что документальное подтверждение гибели главаря партизан станет уроком для прочих бунтовщиков, но вместо этого дали импульс к глобальному почитанию команданте Че.

Надо сказать, что кубинскую революцию фотографировали на удивление много — и местные репортеры, и приезжие. Вожди партизанского движения не без оснований полагали, что фиксация их побед, равно как и народного ликования по этому поводу, послужит росту популярности их борьбы. Посему на первых порах многочисленным фотокорам давалась повсеместная«зеленая улица».(Это уже позднее, после нескольких покушений на Фиделя Кастро, доступ репортеров к первым лицам страны был жестко регламентирован.) Так что революционные хроники выглядят весьма живыми и убедительными: все молоды, полны боевого настроя и веры в лучшее. Горные рейды, краткие минуты отдыха между стычками с войсками Батисты, триумфальные митинги на площадях отвоеванных селений — тут все всамделишное, без показухи. А вот вскоре после победы начинает формироваться пропагандистский миф, и уже нельзя не заметить, насколько ловко в этих целях используется фотография... Но, с другой стороны, назовите хоть одно государство, которое обходилось бы без пропагандистского мифа! Различия лишь в деталях.

Довольно большой раздел выставки посвящен дореволюционной жизни на Кубе.

В репортажах Константино Арьяса и Хосе Табио Пальмы виды«туристического рая» соседствуют со сценами тяжкого крестьянского труда и свидетельствами откровенной нищеты, царившей на острове при диктатуре Фульхесио Батисты. Эти фотосерии должны подтверждать то, в чем и так мало кто сомневался и сомневается: отнюдь не из прихоти и не из желания дорваться до власти сторонники Фиделя развязали здесь вооруженную борьбу. Взаимовыгодная дружба с СССР, запускание«ежа в штаны» Соединенным Штатам, поддержка повстанцев по всему миру — это уже последствия революции, иногда даже никем не предвиденные. А поначалу им хотелось только одного — свободы... Но вот проходит всего несколько лет после триумфа, и на Кубе возникает молодежная контркультура, для адептов которой кумирами являются вовсе не Кастро с Че Геварой, а битлы и роллинги. Серия Хосе Фигероа«Мои шестидесятые» представляет именно таких тинейджеров, в чьем понимании слово«свобода» означает совсем другое, нежели в устах лидеров революции. Скажете, тлетворное влияние империализма? Однако это противоречие — свобода якобы для всех, урезанные права для каждого в отдельности — до сих пор на Острове свободы так и не разрешилось. А ведь хотелось же торжества счастья и справедливости... Из-за этого«хотения» образ кубинской революции по сию пору остается для многих притягательным. И пусть даже умом понимаешь, что не вышло у них царства свободы(а у кого вышло?), но нет-нет да и пробудится в сердце некое светлое чувство.