ТЕКСТ:Велимир Мойст

ФОТО: Майкл Кенна

.top_article {font-size:0.8em;margin:0em;width:15em;} .top_article ul li {margin-bottom:0.4em;float:none;} .top_article ul li a {padding-left:28px;display:block;width:auto;} .top_article ul li a span {position:inherit;left:auto;white-space:nowrap;color:#747474}

• Twitter
• Опубликовать в ЖЖ
• Рекомендовать
• Поделиться с друзьями

Англо-американский фотограф Майкл Кенна представил свою ретроспективу в Московском музее современного искусства. Формально эти снимки следует именовать пейзажами, хотя вернее было бы говорить о медитации на тему отношений между человеком и природой.

Имя Майкла Кенны, уроженца Северной Англии, хорошо известно в фотографическом мире, да и в мире как таковом. Что бывает не так уж часто, когда речь идет о«чистом» пейзажисте. В отличие от многих его собратьев по цеху Кенна не имеет склонности дрейфовать от жанра к жанру и на протяжении тридцати лет сохраняет верность именно природным или городским ландшафтам. Если просмотреть его выставку насквозь, невзирая на датировки, то останется ощущение, будто автор и не эволюционировал вовсе. Ощущение это не очень точное: при объективном анализе обнаружится, что Кенна все-таки менялся и даже экспериментировал — и с манерой, и с технологией, и с идейными установками.

Но его константы выглядят настолько прочными, что любые«эволюционные отклонения» все равно ведут к утверждению изначальных позиций.

Можно утверждать, что Кенна несомненный метафизик. Хотя, разумеется, трудно выявить на глаз, до какой степени автор религиозен. В ранней юности Майкл собирался стать священником, а сделался фотографом. Не исключено, что такое решение могло оказаться протестным относительно конкретной конфессии или даже конкретной семинарии, где он проучился семь лет. Но одно очевидно: отказ от церковной карьеры не означал бунта против«высших сил», как бы их ни называли. Практически во всех работах Кенны сквозит нечто внематериальное.

Его пейзажи — это не просто красивые виды, а метафизические формулы. Как у наших обэриутов:«Кругом возможно бог».

Хотя, само собой, документальных следов божественного присутствия здесь не отыскать. А вот следы присутствия человека просматриваются, но лишь следы. Никаких персонажей в кадре. Впрочем, если даже кто из представителей рода человеческого и попадал в объектив, к видимым последствиям это не приводило. Кенна предпочитает работать со сверхдлинной выдержкой на низкочувствительной пленке. Сей метод исключает«засорение» изображения мимолетными случайностями. Автор является убежденным антирепортером, правда, иногда позволяет себе схватиться за камеру с обычными параметрами, чтобы зафиксировать сверкание молний или взмах океанской волны. Но это, скорее, продиктовано желанием уловить выразительную деталь для все той же незыблемой картины мира. Кстати, несмотря на фундаментальность мотивов, эти фотографии отпечатаны в очень небольшом формате. Чтобы их рассмотреть, надо максимально приблизиться.

Вряд ли это можно счесть интерактивностью, но в стремлении мобилизовать зрительское внимание автору не откажешь.

Мегаполисы у Кенны мало отличаются от фрагментов дикой природы. Нет, визуальные различия, конечно, зримы и очевидны, но с философской точки зрения они не так уж существенны. Вид сверху на ночной Манхэттен может парадоксальным образом корреспондировать с безмолвием скал у побережья Хоккайдо, а пустынные предрассветные пляжи Копакабаны вдруг покажутся родственными горным пейзажам Кавказа. Пожалуй, фотограф намеренно сближает рукотворное с естественным. При таком подходе выясняется, что достижения цивилизации, которыми мы так гордимся, не настолько далеко ушли от природы, чтобы ей противостоять. Стоит лишь изменить угол зрения, отойти от привычных клише — и природный мир вберет в себя мир человеческий без остатка, словно так всегда и было.

Особая глава в этой ретроспективе — серия«Концентрационные лагеря», работе над которой Майкл Кенна посвятил больше десяти лет.

Редкий для него случай, когда отсутствие людей в кадре обретает не столько философско-мистический, сколько зловещий социальный смысл. Караульные вышки, бараки, казематы, ограждения из колючей проволоки сами по себе не выглядят пугающими: соответствующая эмоция должна рождаться из зрительского воображения. Кенна снимал в целом ряде европейских мемориалов, посвященных жертвам нацизма: в Майданеке, Аушвице, Маутхаузене, Бреендонке, Вюгте, Биркенау. Надо полагать, у автора все же не было намерения напрямую обличать фашистские преступления — это многократно делалось до него, причем куда более выразительным образом.

Соседство с метафизическими пейзажами подсказывает, что концлагерная серия для Кенны — это еще одна, хотя и специфическая, медитация о природе и человеке.

Цивилизация ничтожна перед лицом вселенной, так стоит ли ради каких-то призрачных, неестественных целей идти на подобные жертвы? Собственно, в вопросе содержится ответ. Хотя Кенну и не назовешь отъявленным гуманистом, он все же не скрывает, что заинтересован в выживании человечества. В противном случае кто же оценит величие божественного замысла?