ТЕКСТ:Майя Крылова
ФОТО: ИТАР-ТАСС
- Опубликовать в ЖЖ
- Рекомендовать
- Поделиться с друзьями
В Большом театре проходят показы оперы«Возвышение и падение города Махагони». Опус Курта Вайля, который в Москву привез мадридский Teatro Real, сопровождается непривычным для оперы текстом: либретто Бертольда Брехта на русский язык переведено в стиле«гони бабки» и«он склеил ласты».
Испанский Королевский оперный театр(он же Teatro Real, или Опера-де-Мадрид) предложил космополитический продукт: немецкую оперу в испанской постановке поет международная команда певцов. И это проект нескольких поколений европейских либералов левого толка, тех, кто мыслит в парадигме«гражданственность – долг художника». Тон задали авторы музыки и либретто Курт Вайль и Бертольд Брехт, в момент создания оперы граждане Германии. Они познакомились в 20-е годы и нашли друг друга как обновители европейской эстетики и пламенные борцы эпох Веймарской республики и гитлеризма. Вайль увлекался современными течениями в музыке, но страшился ее элитарности, отчего включал в партитуры сильные элементы джаза и стилистику кабаре, которые неплохо сочетались с экспрессионистскими диссонансами. Брехт возражал сценической«правде жизни» по Станиславскому и бредил«эпическим театром», с его критикой социума и техникой«отчуждения», когда постановщика и актеров спектакля не интересует живая реальность, но важна умозрительная конструкция, подталкивающая зрителя не к сопереживанию, а к размышлению. От немецких соавторов во многом идет повышенный интерес к жизни социальных изгоев, обуревающий нынешних творцов театра, литературы и кино:«Махагони» 1929 года – второе(после знаменитой«Трехгрошовой оперы») обращение Брехта и Вайля к жизни«низов».
Махагони – это город, основанный беглыми преступниками, мир жуликов, проституток и прожигателей жизни.
Обитатели города, над которым вместо флага развеваются женские трусы, выработали философию из тезиса«живем один раз»: удовольствие от бокса, блуда, жратвы и выпивки – главное, и можно делать все, кроме долгов. По ходу дела жители Махагони(в основном мужчины, с виду офисные менеджеры) сходят с ума от разгула основных инстинктов и иллюстрируют тезис«это мир, где все продается и покупается». По городу разгуливают проститутки обоего пола в полуголом виде и ползают жуткого вида бомжи, а виски льется рекой. Лесоруб Джимми, стихийный анархист с Аляски, прокучивает кровью и потом заработанные деньги, но власти Махагони с шутками и прибаутками казнят его за страшный грех – долг в баре за три бутылки. Во время казни хор истово поет:«Мертвецу ничто не поможет».
Что бы на эту тему предложили до Брехта? Слезно, по-диккенсовски, пожалели бы изгоев и(или) открыто пожурили отрицательных героев.
Брехт, как левый интеллигент, тоже обличает культ денег. Но классовой борьбы в«Махагони» нет, как нет и жалости, скорее это обида на человечество: почему оно такое несовершенное? Брехтовские тексты – картина нравов в лозунгах, а песни-зонги Вайля, перемежаемые мощными хорами и нежными лирическими интерлюдиями, служат комментарием к циничным сентенциям и пафосным призывам. Для марксиста Бертольда человек вообще не виноват, что он плохой, виновато неправильно устроенное общество. Вот о нем в опере и рассказ.
Эта постановка могла появиться в Мадриде только при нынешнем интенданте Teatro Real. Знаменитый Жерар Мортье, ранее возглавлявший крупнейшие оперные дома Европы(Зальцбургский фестиваль и Парижскую оперу), обожает режиссерскую дерзость и спектакли, в которых что-нибудь да разоблачают, особенно буржуазные предрассудки, стремление к красоте и штампы традиционного восприятия. Интендант считает, что театр должен быть«политическим» и в первую очередь говорить не о частной жизни типа любви до гроба, но о проблемах общества, а опус Брехта–Вайля вполне подходит для этого, поскольку он«отражение мира, в котором царит потребительство».
Впрочем, особей дерзости в мадридском спектакле не наблюдается. Режиссеры оперы, каталонцы Алекс Олле и Карлуш Падрисса, воплотили заветы авторов«Махагони» в адекватной форме сатирической притчи.
Получилась иллюстрация догмы современного европейского мировоззрения: любые маргиналы тоже люди, причем весьма интересные.
Даже те, которые, как обитали Махагони, живут на большой свалке. Идея мусорной кучи пришла в головы постановщиков во время пребывания в Шанхае:«Мы наблюдали, как в городе с одними из самых высоких небоскребов в мире живут беднейшие слои населения».
Это оказалось забавно, как реплика Мордюковой-управдома из фильма«Бриллиантовая рука»: главное, чтобы в рассказе был«город контрастов», а название города подставляется произвольно. Многим зрителям старшего возраста, заставшим«социалистический реализм» с обязательным обличением«их нравов», такой подход может встать поперек горла. У этой части публики сформировалось почти автоматическое отторжение политизированного искусства: знаем, плавали… Впрочем, этим людям вообще не стоит ходить на Брехта: там без ангажированности никуда. Не подойдет спектакль и любителям театра как вида расслабленного досуга.
Зато молодежи, воспитанной на спектаклях Кирилла Серебренникова и книгах Захара Прилепина, протестное зрелище придется по вкусу.
Особенно финал, который в либретто материалиста Брехта обозначен как гротескный«божий суд над Махагони». Он превращен в демонстрацию протеста с поджогом – просто наглядная агитация за социальный хаос. Впрочем, лозунги на этой демонстрации еще те:«За наживу»,«За борьбу всех со всеми»,«За любовь на продажу»,«За величие мусора»…. Порок же стоически вынослив: на насмешливый призыв оправляться в ад, выдвинутый переодетым богом жуликом(из отцов-основателей города), горожане отвечают устами главной героини, проститутки Дженни:«В Махагони обдумали предложение господа Бога.«Нет», сказали жители Махагони!»
Парадокс в том, что хорошо спеть«эстрадные» зонги Вайля могут лишь оперные певцы с мощными голосами и драматическим даром.
Мадридский театр на этот проект обзавелся отменными голосами, вполне приличным оркестром и чутким к изгибам партитуры дирижером Теодором Курентзисом, трактовавшим вещь Вайля скорее в духе мюзикла, чем брутального немецкого зонгшпиля(что вполне приемлемо, ведь поют на английском). Испанский хор не только качественно пел, но и успешно выполнял рисованные режиссерские указания, вплоть до декоративного массового обжорства и публичного коллективного совокупления. Лесоруба Джимми исполнил Михаэль Кёниг, немецко-канадский тенор с великанским телосложением и таким же голосом. Полька Эльжбета Шмытка(Дженни) на огромных каблуках пробиралась по мусорным кучам, успевая демонстрировать умильное сопрано. Ее знаменитый хит«Луна Алабамы» обаял точной смесью вульгарности и сантиментов. Мозес Тринити, лицемер с«говорящим» именем, смачно изъяснялся бас-баритоном чернокожего певца с Ямайки Уилларда Уайта. Пожилую рецидивистку Бэгбик спела американка Джейн Хеншель, привлекая звучным, поистине трубным меццо.
Непонятно, правда: если, удобно рассевшись в кресле, получать удовольствие от качественного пения, не слишком ли буржуазно выходит? И тот ли это эффект, на который рассчитывали авторы«Махагони», сочиняя свое обличение?
Добавить комментарий
